1. Вход
  2. Регистрация
    
Главная страница | Регистрация | RSS | Вход
    
Последнее подслушано: Ух ты! Вот за это благодарчик.
Последние обновленные темы:
Администратор:
Admin, Elvenstar

Модераторы:

Elvenstar - энциклопедия Арда
Korvin - энциклопедия Амбер
a href='http://tolkienists.ru/index/8-1604'>Art-ek - энциклопедия Гарри Поттер
  • Горы Митсарн (45)
    Vault_boy | 21 Января 2017 05:30
  • Лес Иссильдиан (191)
    Rena | 19 Января 2017 19:17
  •  
    Цитата:
    Время по Киеву: 11:26

    Дата: 21 Января 2017
    [ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
    Страница 1 из 11
    Форум » Дж.Р.Р. Толкин » Письма Толкина » Письмо Толкина 246
    Письмо Толкина 246
    deleted Дата: Пятница, 21 Октября 2011, 21:18 | Сообщение # 1
    Герцог
    Группа: Развоплощенный
    Сообщений: 1266
    ICQ:
    Статус: Вне Средиземья
    Награды:

    246 Из письма к миссис Эйлин Элгар (черновики) Сентябрь 1963

    Code
    Ответ на замечания читательницы касательно того, что Фродо не сумел отказаться от Кольца и бросить его в Расселину Рока.
    Очень немногие (а в письмах так вообще только вы и еще один человек) отметили или прокомментировали «провал» Фродо. А ведь это очень важный момент.

    С точки зрения автора, события на горе Рока вытекают просто-напросто из логики повествования вплоть до этого момента. Их никто не подстраивал нарочно и не предвидел до тех пор, пока они не случились{На самом деле, поскольку события у Расселины Рока должны были оказаться жизненно важными для Повествования, на разных стадиях развития сюжета я сделал несколько набросков или пробных вариантов — но ни один из них не использовал, и все они были достаточно далеки от того, о чем в итоге рассказывается в законченном произведении. — Прим. авт.}. Но, во-первых, под конец стало совершенно ясно, что Фродо после всего происшедшего добровольно уничтожить Кольцо не сможет. Размышляя о разрешении проблемы уже после того, как к нему пришел (как к просто событию), я чувствую, что оно стоит в центре всей представленной в книге «теории» истинного благородства и героизма.
    И в самом деле, как «герой» в восприятии простецов Фродо «потерпел неудачу»: он не выдержал до конца; он сдался, отрекся. Я говорю «простецы» отнюдь не с презрением; они зачастую отчетливо видят простую истину и абсолютный идеал, к которому должно стремиться, даже если он недостижим. Однако у них есть два слабых места. Они не понимают сложности любой заданной ситуации во Времени, куда втянут абсолютный идеал. Они склонны забывать про тот непостижимый элемент Мира, который мы называем Жалостью или Милосердием, и который также является абсолютно необходимым условием для морально-этической оценки (посколько в Божественной природе он присутствует). В высшем своем проявлении он принадлежит Господу. Для смертных судей, не обладающих всей полнотой знания, он должен вести к использованию двух разных мерок «морали». К себе самим мы должны применять абсолютный идеал безо всяких компромиссов, потому что мы не знаем пределов той силы, что положена нам от природы (+ благодать), и если мы не стремимся к самому высшему, то наверняка не достигнем того максимума, что могли бы достичь. К другим, в тех случаях, о которых мы знаем достаточно, чтобы судить, должно применять мерку, смягченную «милосердием»: то есть, поскольку мы в духе доброй воли способны сделать это без предвзятости, неизбежной в наших суждениях о себе самих, мы обязаны оценивать пределы сил ближнего и сопоставлять это с силой конкретных обстоятельств{Мы часто наблюдаем, как такую двойную мерку используют святые, судя себя самих тогда, когда на долю им выпадают великие невзгоды или искушения, и ближних своих в час подобных же испытаний. — Прим. авт.}.
    Не думаю, что Фродо потерпел крах в нравственном смысле. В последний момент воздействие Кольца достигло своего апогея — я бы сказал, что противиться ему не сумел бы никто, и уж тем более после того, как владел им достаточно долго, спустя много месяцев нарастающей муки, будучи изголодавшимся и изнуренным. Фродо сделал все, что мог, полностью исчерпал свои силы (как орудие Провидения) и создал ситуацию, в которой цель его квеста могла быть достигнута. Его смирение (с которым он взялся за дело) и его страдания были по справедливости вознаграждены высочайшими почестями; а его терпение и милосердие по отношению к Голлуму снискало Милосердие и ему самому: его неудача была исправлена.
    Мы — существа конечные, и силы наших тела и души как единого целого ограничены извне в том, что касается действия или выносливости. Думаю, о нравственном провале можно говорить лишь тогда, когда усилия или выносливость человека не дотягивают до положенных ему пределов, и чем ближе предел, тем меньше вина{Здесь не учитывается «благодать» или увеличение наших сил как орудия Провидения. Фродо была дарована «благодать»: сперва откликнуться на призыв (в конце Совета) после того, как он долго противился полной капитуляции; и позже, в сопротивлении искушению Кольца (в те моменты, когда объявить его своим и тем самым обнаружить обернулось бы гибелью), и в том, как мужественно он выносил страх и страдания. Однако благодать не бесконечна, и, как представляется, в Божественном промысле по большей части ограничивается тем, что необходимо для исполнения задачи, назначенной одному орудию в структуре обстоятельств и иных орудий. — Прим. авт.}. Тем не менее, думаю, что в истории и на опыте можно наблюдать, как отдельных индивидов словно бы ставят в «жертвенное» положение: задают им такие ситуации или задачи, для разрешения и осуществления которых требуются силы, выходящие за все положенные им пределы, более того: запредельные для любого воплощенного существа в физическом мире, — и в процессе тело может быть уничтожено или изувечено так, что это затронет и разум, и волю. Судить в каждом подобном случае следует, основываясь на мотивах и намерениях, с которых индивид начал, и, сопоставляя его поступки и пределы отпущенных ему сил на протяжении всего пути вплоть до того момента, когда индивид «сломался».
    Фродо предпринял свой квест из любви — чтобы спасти знакомый ему мир от беды за свой собственный счет, если получится; а также и в глубоком смирении, понимая, что для этой задачи он совершенно непригоден. На самом деле он принимал на себя обязательства лишь сделать все, что сможет, попытаться отыскать путь и пройти по этой дороге столько, насколько хватит сил духовных и физических. Все это он выполнил. Я лично не вижу, с какой стати то, что разум его и воля сломались под демоническим воздействием после мучений, считается нравственным провалом в большей степени, чем если бы пострадало его тело, — скажем, если бы его задушил Голлум или его придавило бы упавшим камнем.
    По всей видимости, именно так считали Гэндальф и Арагорн, и все, кто знал историю похода Фродо от начала и до конца. Уж конечно, Фродо не стал бы ничего скрывать! Но что думал сам Фродо по поводу упомянутых событий — это вопрос другой.
    Поначалу Фродо вроде бы никакого чувства вины не испытывал (III 224–225)[396]; к нему вернулись рассудок и покой. Но тогда он полагал, что принес в жертву собственную жизнь: он думал, что скоро умрет. Однако он не умер; и можно заметить, что мало-помалу им овладевало беспокойство. Арвен первой заметила признаки этого — и подарила Фродо в поддержку свой драгоценный камень, и задумалась о том, как исцелить его{О том, как именно ей удалось все устроить, подробно не говорится. Конечно же, Арвен не могла просто взять и передать свой билет на корабль! «Плыть на Запад» запрещалось всем, кроме тех, кто принадлежал к эльфийскому народу, и для любого исключения требовалось «дозволение свыше», а сама она не общалась напрямую с Валар, тем более после ее реше ния стать «смертной». На самом деле здесь имеется в виду, что именно Арвен впервые пришло в голову отправить Фродо на Запад; она попросила за него Гэндальф (напрямую или через Галадриэль; или и так, и так) и использовала в качестве аргумента свой собственный отказ от права уплыть на Запад. Ее отречение и ее страдания были связаны и неразрывно переплетены с отречением и страданиями Фродо; и то, и другое стали частью плана возрождения состояния людей. Ее мольба тем самым, возможно, оказалась особенно действенной, и ее замысел стал своего рода справедливым обменом. Именно Гэндальф был тем представите лем властей, который принял ее просьбу. Из Приложений недвусмысленно явствует, что он был посланником Валар и, по сути дела, их полномочным представителем в осуществлении плана борьбы против Саурона. Он также близко общался с Кирданом Корабелом; тот пере дал ему свое кольцо и тем самым отдал себя в распоряжение Гэндальф. Поскольку на том же Корабле отплыл и Гэндальф, то, так сказать, никаких проблем не должно было возникнуть, ни при посадке, ни при высадке. — Прим. авт.}. Постепенно он исчезает «с картины»: говорит и делает все меньше и меньше. Сдается мне, внимательный читатель, поразмыслив, поймет, что в темные моменты, когда Фродо сознавал, что «изранен кинжалом, и жалом, и клыком, и долгим бременем» (III 268), мучили его не только кошмарные воспоминания о пережитых ужасах, но также и неоправданные самообвинения: он воспринимал и себя, и все, что он сделал, как воплощение провала и неудачи. «И хотя я мог бы вернуться в Шир, он покажется мне чужим, потому что мне самому уже не стать прежним». На самом деле то было искушение из Тьмы, последний проблеск гордыни: желание возвратиться «героем», не довольствуясь ролью просто орудия блага. А к этому искушению подмешивалось еще одно, темнее и, однако ж, (в известном смысле) более заслуженное, ибо, чем бы это ни объяснять, на самом-то деле он не бросил Кольцо добровольно: его мучило искушение пожалеть о его уничтожении и по-прежнему пожелать его. «Оно сгинуло навсегда, и ныне все темно и пусто», — говорил он, очнувшись от своего недуга в 1420 г.
    «Увы! — есть раны, которые до конца не излечиваются», — говорил Гэндальф (III 268) — во всяком случае, не в Средиземье. Фродо отослали или позволили отправиться за Море исцеления ради, — если только исцелить его было возможно до того, как он умрет. Со временем ему предстояло «уйти»: никто из смертных не мог и не может вечно жить на земле или в пределах Времени. Так что Фродо до поры отправился одновременно в чистилище и навстречу своему вознаграждению: наградой ему стал срок для раздумий и отдыха, и обретения более истинного понимания своего положения как в ничтожности, так и в величии, — срок, который ему предстояло провести по-прежнему во Времени, среди природной красоты «Арды Неискаженной», Земли, не оскверненной злом.
    Отправился туда и Бильбо. Вне всякого сомнения, в завершение плана самого Гэндальф. Гэндальф был горячо привязан к Бильбо, с самого детства хоббита и далее. Его общество на самом деле было крайне необходимо Фродо: трудно представить себе, чтобы хоббит, даже пройдя через все то, что испытал Фродо, был бы полностью счастлив даже в земном раю без сотоварища из своего народа, а своего дядю Бильбо Фродо любил сильнее всех прочих. (Ср. III252 строки 12–21 и стр. 263 строки 1–2)[397]. Но Бильбо сам по себе нуждался в милости и сам по себе ее заслуживал. Он все еще носил отметину от Кольца, которую требовалось стереть окончательно: некий остаточный след гордыни и собственничества. Разумеется, он был стар и мысли у него путались, и все же это по-прежнему давала о себе знать «черная метка», когда он спросил в Ривенделле (III 265): «Что сталось с моим кольцом, Фродо, тем, что ты забрал?»; а когда ему напомнили о происшедшем, он немедленно отозвался: «Жалость какая! Хотел бы я снова на него полюбоваться». Что до его собственной награды, в голове не укладывается, чтобы жизнь его была полна, не изведай он «эльфийскость чистой воды» и не получи возможности выслушать от начала до конца те легенды и предания, фрагментам которых он так радовался.
    Разумеется, не приходится сомневаться, что план на самом деле был задуман и обсужден (Арвен, Гэндальфом и прочими) еще до того, как Арвен об этом заговорила. Однако Фродо понял, что к чему, не сразу; осознать, что все это значит, можно было лишь постепенно, по зрелом размышлении. Такое путешествие поначалу, надо думать, казалось вовсе не страшным, даже скорее желанным — пока не называлась точная дата и возможно было откладывать его до бесконечности. На самом-то деле ему хотелось, так по-хоббитски (и по-человечески), просто-напросто снова «стать самим собою» и вернуться к прежней, привычной, однажды прерванной жизни. Но уже на обратном пути из Ривенделла он внезапно понял, что это для него невозможно. Отсюда его восклицание: «Где обрету я покой?» Ответ он знал, так что Гэндальф не откликнулся ни словом. Что до Бильбо, вероятно, Фродо не сразу понял, что имела в виду Арвен, говоря: «Больше не суждены ему долгие путешествия, кроме одного-единственного». Как бы то ни было, к себе он эти слова не относил. Когда Арвен это сказала (Т.Э. 3019 г.), он был еще молод, ему не исполнилось и 51, а Бильбо был на 78 лет старше. Но в Ривенделле он стал понимать происходящее более ясно. Что за беседы он там вел, не сообщается, но из прощальных слов Эльронда (III267)[398] и так все понятно. Со времен первого же приступа болезни (5 октября 3019 г.) Фродо наверняка задумывался об «отплытии», хотя по-прежнему воздерживался от принятия окончательного решения — отправиться с Бильбо или отправиться ли вообще. Определился он, вне всякого сомнения, после своего тяжкого недуга в марте 3020 г.

    Сэм задумывался как персонаж обаятельный и смехотворный. Некоторых читателей он раздражает и даже бесит. И я их отлично понимаю. Все хоббиты порою вызывают у меня те же чувства, хотя я по-прежнему люблю их всей душой. Но Сэм бывает и впрямь «невыносим». Он — наиболее типичный хоббит из всех, кого мы видим часто; и в результате этого в нем ярче всего проявляется то качество, которое подчас с трудом выносят даже сами хоббиты: пошлость, — и под этим словом я разумею не просто «приземленность», но духовную близорукость, собою весьма гордую, самодовольство (в разной степени) и самоуверенность, и готовность все мерить и оценивать исходя из ограниченного опыта, воплощенного по большей части в навязших в зубах сентенциях «житейской премудрости». Мы близко знакомы лишь с хоббитами исключительными — теми, кто наделен благодатью или даром: умением видеть красоту и чтить то, что выше и благороднее их самих, — умением, вступающим в противоречие с их деревенским самодовольством. Вообразите себе Сэма, но без наставлений Бильбо, без его увлеченности всем эльфийским! Да пара пустяков. Достаточно лишь взглянуть на семейство Коттонов и на Папашу по возвращении «Путешественников».
    Сэм был крайне самоуверен и в глубине души слегка тщеславен; однако тщеславие это преобразилось благодаря его преданности Фродо. Он не считал себя ни героем, ни храбрецом, вообще ничего выдающегося в себе не усматривал, — вот разве что служение и верность своему господину. И к ним (пожалуй, неизбежно) примешивались гордость и собственничество; их трудно вовсе отделить от преданности тех, кто исполняет подобную службу. В любом случае, эти качества помешали ему до конца понять любимого хозяина и последовать за ним в его постепенном приближении к благородству служения тем, кто к себе не располагает, и к умению увидеть в испорченном — поврежденное добро. Он со всей очевидностью не понимал до конца ни побуждений Фродо, ни его горя в эпизоде с Запретной заводью. Понимай он лучше, что происходит между Фродо и Голлумом, в финале все, возможно, сложилось бы иначе. Наверное, для меня самый трагический момент в Повести наступает в II 323 и далее, когда Сэм не сумел заметить разительную перемену в тоне Голлума и в выражении его лица. «Ничего, ничего, — тихо промолвил Голлум. — Славный хозяин!» Раскаяние его загублено на корню, и вся жалость Фродо (в известном смысле{В том смысле, что «жалость» для того, чтобы стать истинной добродетелью, должна быть направлена на благо ее объекта. Она пуста, если практикуется только для того, чтобы остаться «чистым» самому, свободным от ненависти или совершения несправедливости как таковой, хотя и это тоже достойное побуждение. — Прим. авт.}) пропала впустую. Логово Шелоб становится неизбежностью.
    Это, конечно же, подсказано самой «логикой повествования». Вряд ли Сэм мог бы вести себя иначе. (Да, в конце концов он пришел к жалости (III 221–222)[399], но для блага Голлума — слишком поздно.) А если бы все-таки он повел себя по-другому, что случилось бы тогда? В Мордор они вошли бы иным путем и иначе добирались бы до горы Рока, да и финал оказался бы совсем другим. Думаю, внимание сместилось бы к Голлуму, и к той борьбе, что велась бы между раскаянием и новообретенной любовью с одной стороны, и Кольцом — с другой. И хотя любовь эта крепла бы день ото дня, она не смогла бы возобладать над властью Кольца. Думаю, что каким-то странным, извращенным, жалким образом Голлум попытался бы (возможно, что и не сознательно) удовлетворить оба чувства. Наверняка в какой-то момент незадолго до конца он украл бы Кольцо или отобрал бы его силой (как он и поступает в настоящей Повести). Но, думаю, что, удовлетворив «страсть к обладанию», он пожертвовал бы собой ради Фродо и добровольно бросился бы в огненную бездну.
    Думаю, что это частичное возрождение через любовь даровало бы ему более ясное видение, когда он объявил бы Кольцо своим. Он осознал бы зло Саурона и внезапно понял бы, что не может воспользоваться Кольцом и не обладает ни силой, ни прочими качествами, достаточными для того, чтобы сохранить Кольцо при себе вопреки Саурону: единственным способом удержать Кольцо и повредить Саурону было уничтожить Кольцо заодно с собою — и в миг озарения он, возможно, понял бы, что тем самым также окажет величайшую из услуг Фродо. В книге Фродо все-таки надевает Кольцо и объявляет его своим, и, разумеется, он тоже обрел бы ясность видения, да только времени ему недостало: на него тут же напал Голлум. Как только Саурон обнаружил, что Кольцо присвоено, ему оставалось только уповать на власть Кольца: на то, что претендент не сможет выпустить его из рук до тех пор, пока подоспевший Саурон им не займется. Тогда, возможно, и Фродо, если бы на него не напали, пришлось бы поступить точно так же: броситься в бездну вместе с Кольцом. В противном случае он, конечно же, потерпел бы полную неудачу. Вот вам интересная проблема: как бы повел себя Саурон и как бы сопротивлялся претендент. Саурон немедленно выслал Кольцепризраков. Они, естественно, были подробно проинструктированы и никоим образом не заблуждались насчет того, кто настоящий владыка Кольца. Обладатель Кольца не был бы для них невидимым, напротив; тем более уязвим оказался бы он для их оружия. Но теперь ситуация отличалась от положения дел под Заветерью, где Фродо действовал только под влиянием страха и хотел лишь воспользоваться (тщетно) побочным свойством Кольца наделять невидимостью. С тех пор он вырос. Остались бы Кольцепризраки неуязвимы для власти Кольца, если бы Фродо воспользовался им как орудием господства и подчинения?
    Не вполне. Не думаю, чтобы Кольцепризраки попытались на него напасть или схватили и взяли в плен; они бы повиновались ему или сделали вид, что повинуются любому мелкому его распоряжению, что не препятствовало бы их поручению, возложенному на них Сауроном, который до сих пор, посредством их девяти колец (которыми владел) всецело контролировал их волю. Поручение заключалось в том, чтобы удалить Фродо от Расселины. Как только он утратил бы способность или возможность уничтожить Кольцо, в исходе сомневаться не приходится — если не принимать в расчет помощь извне, на которую едва ли приходилось надеяться даже отдаление!
    Фродо стал личностью исключительной, но особого рода: в смысле, скорее, духовного роста, нежели умножения физических или интеллектуальных сил; воля его значительно окрепла в сравнении с тем, какой была, но до сих пор воля эта использовалась для сопротивления Кольцу, а не для его использования, и с целью уничтожить Кольцо. Фродо требовалось время, много времени, прежде чем он научился бы управлять Кольцом или (что в данном случае одно и то же) прежде, чем Кольцо стало бы управлять им; прежде чем его воля и самоуверенность выросли бы настолько, чтобы он смог бы подчинять другие могущественные враждебные воли. И даже тогда долгое время его поступки и повеления ему самому должны были бы по-прежнему казаться «добрыми» и служить на благо другим помимо него самого.
    Противостояние Фродо с Кольцом и Восьмерки{Король-чародей лишился всей своей силы. — Прим. авт.} можно сравнить с ситуацией, когда маленький отважный человечек, обладатель разрушительного оружия, оказался лицом к лицу с восемью свирепыми дикарями великой силы и ловкости, вооруженными отравленными клинками. Слабость человека в том, что он пока еще не знает, как пользоваться своим оружием; и при этом его характеру и воспитанию насилие претит. Их слабость в том, что оружие человека внушает им ужас как некий устрашающий объект их религиозного культа, в рамках которого их приучили угождать тому, кто объектом владеет. Думаю, они и выказали бы «угодничество». Они бы приветствовали Фродо как «Владыку». Учтивыми речами они убедили бы Фродо покинуть Саммат Наур — например, чтобы «взглянуть на свое новое королевство и узреть вдалеке новообретенным взором оплот власти, каковой ему ныне должно объявить своим и использовать в своих целях». А едва бы тот вышел из пещеры и принялся глазеть по сторонам, кто-то из них завалил бы вход. К тому времени Фродо, по всей вероятности, уже слишком увлекся бы великими замыслами правления и преобразования — в духе того видения, что искушало Сэма (III 177)[400], только куда обширнее, куда грандиознее, — чтобы это заметить. Но если бы он все-таки сохранил какую-никакую способность мыслить здраво и отчасти понял бы смысл происходящего и отказался бы отправиться с ними в Барад-дур немедля, они бы просто подождали. Пока не явится сам Саурон. В любом случае, если бы Кольцо осталось целым и невредимым, Фродо очень скоро столкнулся бы с Сауроном. А в результате сомневаться не приходилось. Фродо был бы разбит наголову, обращен в пыль или обречен на мучительную участь утратившего рассудок раба. Уж Саурон-то Кольца бы не устрашился! Кольцо принадлежало ему, подчинялось его воле. Даже издалека Саурон воздействовал на него, побуждал его делать все, чтобы вернуться к хозяину. Ауж в присутствии Саурона никто, за исключением очень немногих, равных ему в могуществе, не мог и надеяться уберечь от него Кольцо. Из «смертных» — никто, даже Арагорн. В споре за палантир Арагорн был законным владельцем. Кроме того, борьба происходила на расстоянии, а в произведении, где допускается воплощение могучих духов в физической и уничтожимой форме, их сила должна непомерно возрастать при непосредственном, физическом присутствии. Саурона должно представлять весьма ужасным. Он принимал обличие человека ростом выше обычного, но при этом не великана. В прежних своих инкарнациях он был способен скрывать свое могущество (как Гэндальф); и являл собою фигуру весьма величественную, исполненную великой телесной мощи, и выглядел и держался воистину по-королевски.
    Из всех прочих предположительно мог одолеть его только Гэндальф: будучи посланником Валар и существом того же чина, бессмертным духом, облекшимся в зримую физическую форму. В «Зеркале Галадриэли», I 381, создается впечатление, будто Галадриэль считала себя способной владеть Кольцом и занять место Темного Властелина. Если это правда, значит, то же самое могли и остальные хранители Трех, в особенности Элронд. Но это — другой вопрос. Суть мороков Кольца отчасти и состояла в том, чтобы заполонить сознание образами высшей власти. Но Великие хорошо о том подумали и отвергли такой путь, как явствует из слов Эльронда на Совете. То, что Галадриэль отказалась от искушения, было основано на предшествующих размышлениях и решении. В любом случае Эльронд или Галадриэль стали бы продолжать политику, ныне проводимую Сауроном: они построили бы империю с могучими и полностью зависимыми от них военачальниками, и армиями, и военными машинами, и со временем смогли бы бросить Саурону вызов и уничтожить его силой. Поединок с Сауроном один на один, без какой бы то ни было помощи, даже не рассматривался. Можно представить себе сцену, в которой в подобном положении оказался бы, скажем, Гэндальф. Хрупкое вышло бы равновесие. На одной стороне — то, что на самом деле Кольцо сохраняет верность Саурону; на другой — превосходящие силы, поскольку Саурон Кольцом уже не владеет, и еще, возможно, потому, что мощь его ослаблена — слишком долго он искажал и растрачивал волю, подчиняя себе низших. Если победителем вышел бы Гэндальф, для Саурона результат был бы тем же, что и уничтожение Кольца; для него Кольцо и впрямь было бы уничтожено, отнято навсегда. Но Кольцо и все его труды остались бы. И в конце концов Кольцо одержало бы верх.
    Гэндальф как Владыка Кольца оказался бы куда хуже Саурона. Он остался бы «праведным», да только чересчур уверенным в своей праведности. Он бы продолжал управлять и распоряжаться «во благо», во имя выгоды своих подданных, согласно своей мудрости (каковая была и осталась бы велика).
    Code
    Здесь черновик заканчивается. На полях Толкин приписал: «Так, в то время как Саурон умножал [неразборчивое слово] зло, «добро» оставалось четко от него отличимым. Гэндальф выставил бы добро в отталкивающем виде, уподобил бы злу.

     
    deleted Дата: Пятница, 14 Сентября 2012, 08:46 | Сообщение # 2
    Герцог
    Группа: Развоплощенный
    Сообщений: 1266
    ICQ:
    Статус: Вне Средиземья
    Награды:

    246 From a letter to Mrs Eileen Elgar (drafts) September 1963

    [ A reply to a reader's comments on Frodo's failure to surrender the Ring in the Cracks of Doom.]

    Very few (indeed so far as letters go only you and one other) have observed or commented on Frodo’s ‘failure’. It is a very important point.

    From the point of view of the storyteller the events on Mt. Doom proceed simply from the logic of the tale up to that time. They were not deliberately worked up to nor foreseen until they occurred.* But, for one thing, it became at last quite clear that Frodo after all that had happened would be incapable of voluntarily destroying the Ring. Reflecting on the solution after it was arrived at (as a mere event) I feel

    *Actually, since the events at the Cracks of Doom would obviously be vital to the Tale, I made several sketches or trial versions at various stages in the narrative - but none of them were used, and none of them much resembled what is actually reported in the finished story.

    that it is central to the whole ‘theory’ of true nobility and heroism that is presented.
    Frodo indeed ‘failed’ as a hero, as conceived by simple minds: he did not endure to the end; he gave in, ratted. I do not say ‘simple minds’ with contempt: they often see with clarity the simple truth and the absolute ideal to which effort must be directed, even if it is unattainable. Their weakness, however, is twofold. They do not perceive the complexity of any given situation in Time, in which an absolute ideal is enmeshed. They tend to forget that strange element in the World that we call Pity or Mercy, which is also an absolute requirement in moral judgement (since it is Present in the Divine nature). In its highest exercise it belongs to God. For finite judges of imperfect knowledge it must lead to the use of two different scales of ‘morality’. To ourselves we must present the absolute ideal without compromise, for we do not know our own limits of natural strength (+grace), and if we do not aim at the highest we shall certainly fall short of the utmost that we could achieve. To others, in any case of which we know enough to make a judgement, we must apply a scale tempered by ‘mercy’: that is, since we can with good will do this without the bias inevitable in judgements of ourselves, we must estimate the limits of another's strength and weigh this against the force of particular circumstances.*

    I do not think that Frodo’s was a moral failure. At the last moment the pressure of the Ring would reach its maximum - impossible, I should have said, for any one to resist, certainly after long possession, months of increasing torment, and when starved and exhausted. Frodo had done what he could and spent himself completely (as an instrument of Providence) and had produced a situation in which the object of his quest could be achieved. His humility (with which he began) and his sufferings were justly rewarded by the highest honour; and his exercise of patience and mercy towards Gollum gained him Mercy: his failure was redressed.

    We are finite creatures with absolute limitations upon the powers of our soul-body structure in either action or endurance. Moral failure can only be asserted, I think, when a man's effort or endurance falls short of his limits, and the blame decreases as that limit is closer approached.+



    * We frequently see this double scale used by the saints in their judgements upon themselves when suffering great hardships or temptations, and upon others in like trials.

    + No account is here taken of ‘grace’ or the enhancement of our powers as instruments of Providence. Frodo was given ‘grace’: first to answer the call (at the end of the Council) after long resisting a complete surrender; and later in his resistance to the temptation of the Ring (at times when to claim and so reveal it would have been fatal), and in his endurance of fear and suffering. But grace is not infinite, and for the most part seems in the Divine economy limited to what is sufficient for the accomplishment of the task appointed to one instrument in a pattern of circumstances and other instruments.

    Nonetheless, I think it can be observed in history and experience that some individuals seem to be placed in ‘sacrificial’ positions: situations or tasks that for perfection of solution demand powers beyond their utmost limits, even beyond all possible limits for an incarnate creature in a physical world - in which a body may be destroyed, or so maimed that it affects the mind and will. Judgement upon any such case should then depend on the motives and disposition with which he started out, and should weigh his actions against the utmost possibility of his powers, all along the road to whatever proved the breaking-point.

    Frodo undertook his quest out of love - to save the world he knew from disaster at his own expense, if he could; and also in complete humility, acknowledging that he was wholly inadequate to the task. His real contract was only to do what he could, to try to find a way, and to go as far on the road as his strength of mind and body allowed. He did that. I do not myself see that the breaking of his mind and will under demonic pressure after torment was any more a moral failure than the breaking of his body would have been - say, by being strangled by Gollum, or crushed by a failing rock.

    That appears to have been the judgement of Gandalf and Aragorn and of all who learned the full story of his journey. Certainly nothing would be concealed by Frodo! But what Frodo himself felt about the events is quite another matter.

    He appears at first to have had no sense of guilt (III 224-5);1 he was restored to sanity and peace. But then he thought that he had given his life in sacrifice - he expected to die very soon. But he did not, and one can observe the disquiet growing in him. Arwen was the first to observe the signs, and gave him her jewel for comfort, and thought of a way of healing him.* Slowly he fades ‘out of the picture’, saying and doing less and less. I think it is clear on reflection to an attentive reader that when his dark times came upon him and he was conscious of being ‘wounded

    *It is not made explicit how she could arrange this. She could not of course just transfer her ticket on the boat like that! For any except those of Eivish race ‘sailing West’ was not permitted, and any exception required ‘authority’, and she was not in direct communication with the Valar, especially not since her choice to become ‘mortal’. What is meant is that it was Arwen who first thought of sending Frodo into the West, and put in a plea for him to Gandalf (direct or through Galadriel, or both), and she used her own renunciation of the right to go West as an argument. Her renunciation and suffering were related to and enmeshed with Frodo’s: both were parts of a plan for the regeneration of the state of Men. Her prayer might therefore be specially effective, and her Plan have a Certain equity of exchange. No doubt it was Gandalf who was the authority that accepted her plea. The Appendices show clearly that he was an emissary of the valar, and virtually their plenipotentiary in accomplishing the plan against Sauron. He was also in special accord with Cirdan the Ship-master, who had surrendered to him his ring and so placed himself under Gandalf’s command. Since Gandalf himself went on the Ship there would be so to speak no trouble either at embarking or at the landing.

    by knife sting and tooth and a long burden’ (III 268) it was not only, nightmare memories of past horrors that afflicted him, but also unreasoning self-reproach: he saw himself and all that he done as a broken failure. ‘Though I may come to the Shire, it will not seem the same, for I shall not be the same.’ That was actually a temptation out of the Dark, a last flicker of pride: desire to have returned as a ‘hero’, not content with being a mere instrument of good. And it was mixed with another temptation, blacker and yet (in a sense) more merited, for however that may be explained, he had not in fact cast away the Ring by a voluntary act: he was tempted to regret its destruction, and still to desire it. ‘It is gone for ever, and now all is dark and empty’, he said as he wakened from his sickness in 1420.

    ‘Alas! there are some wounds that cannot be wholly cured’, said Gandalf (III 268) - not in Middle-earth. Frodo was sent or allowed to pass over Sea to heal him - if that could be done, before be died. He would have eventually to ‘pass away’: no mortal could, or can, abide for ever on earth, or within Time. So he went both to a purgatory and to a reward, for a while: a period of reflection and peace and a gaining of a truer understanding of his position in littleness and in greatness, spent still in Time amid the natural beauty of ‘Arda Unmarred’, the Earth unspoiled by evil.

    Bilbo went too. No doubt as a completion of the plan due to Gandalf himself. Gandalf had a very great affection for Bilbo, from the hobbit's childhood onwards. His companionship was really necessary for Frodo’s sake - it is difficult to imagine a hobbit, even one who had been through Frodo’s experiences, being really happy even in an earthly paradise without a companion of his own kind, and Bilbo was the person that Frodo most loved. (Cf III 252 lines 12 to 21 and 263 lines 1-2.)2 But he also needed and deserved the favour on his own account. He bore still the mark of the Ring that needed to be finally erased: a trace of pride and personal possessiveness. Of course he was old and confused in mind, but it was still a revelation of the ‘black mark’ when he said in Rivendell (III 265) ‘What’s become of my ring, Frodo, that you took away?’; and when he was reminded of what had happened, his immediate reply was: ‘What a pity! I should have liked to see it again’. As for reward for his part, it is difficult to feel that his life would be complete without an experience of ‘pure Elvishness’, and the opportunity of hearing the legends and histories in full the fragments of which had so delighted him.

    It is clear, of course, that the plan had actually been made and concerted (by Arwen, Gandalf and others) before Arwen spoke. But Frodo did not immediately take it in; the implications would slowly be understood on reflection. Such a journey would at first seem something not necessarily to be feared, even as something to look forward to - so long as undated and postponable. His real desire was hobbitlike (and humanlike) just ‘to be himself’ again and get back to the old familiar life that had been interrupted. Already on the journey back from Rivendell he suddenly saw that was not for him possible. Hence his cry ‘Where shall I find rest?’ He knew the answer, and Gandalf did not reply. As for Bilbo, it is probable that Frodo did not at first understand what Arwen meant by ‘he will not again make any long journey save one’. At any rate he did not associate it with his own case. When Arwen spoke (in TA 3019) he was still young, not yet 51, and Bilbo 78 years older. But at Rivendell he came to understand things more clearly. The conversations he had there are not reported, but enough is revealed in Elrond’s farewell III 267.3 From the onset of the first sickness (Oct. 5, 3019) Frodo must have been thinking about ‘sailing’, though still resisting a final decision - to go with Bilbo, or to go at all. It was no doubt after his grievous illness in March 3020 that his mind was made up.

    Sam is meant to be lovable and laughable. Some readers he irritates and even infuriates. I can well understand it. All hobbits at times affect me in the same way, though I remain very fond of them. But Sam can be very ‘trying’. He is a more representative hobbit than any others that we have to see much of; and he has consequently a stronger ingredient of that quality which even some hobbits found at times hard to bear: a vulgarity - by which I do not mean a mere ‘down-to-earthiness’ - a mental myopia which is proud of itself, a smugness (in varying degrees) and cocksureness, and a readiness to measure and sum up all things from a limited experience, largely enshrined in sententious traditional ‘wisdom’. We only meet exceptional hobbits in close companionship - those who had a grace or gift: a vision of beauty, and a reverence for things nobler than themselves, at war with their rustic self-satisfaction. Imagine Sam without his education by Bilbo and his fascination with things Eivish! Not difficult. The Cotton family and the Gaffer, when the ‘Travellers’ return are a sufficient glimpse.

    Sam was cocksure, and deep down a little conceited; but his conceit had been transformed by his devotion to Frodo. He did not think of himself as heroic or even brave, or in any way admirable - except in his service and loyalty to his master. That had an ingredient (probably inevitable) of pride and possessiveness: it is difficult to exclude it from the devotion of those who perform such service. In any case it prevented him from fully understanding the master that he loved, and from following him in his gradual education to the nobility of service to the unlovable and of perception of damaged good in the corrupt. He plainly did not fully understand Frodo’s motives or his distress in the incident of the Forbidden Pool. If he had understood better what was going between Frodo and Gollum, things might have turned out differently in the end. For me perhaps the most tragic moment in the Tale comes in II 323 ff. when Sam fails to note the complete change in Gollum’s tone and aspect. ‘Nothing, nothing’, said Gollum softly. ‘Nice master!’. His repentance is blighted and all Frodo’s pity is (in a sense*) wasted. Shelob’s fair became inevitable.

    This is due of course to the ‘logic of the story’. Sam could hardly have acted differently. (He did reach the point of pity at last (III 221-222)4 but for the good of Gollum too late.) If he had, what could then have happened? The course of the entry into Mordor and the struggle to reach Mount Doom would have been different and so would the ending. The interest would have shifted to Gollum, I think, and the battle that would have gone on between his repentance and his new love on oneside and the Ring. Though the love would have been strengthened daily it could not have wrested the mastery from the Ring. I think that in some queer twisted and pitiable way Gollum would have tried (not maybe with conscious design) to satisfy both. Certainly at some point not long before the end he would have stolen the Ring or taken it by violence (as he does in the actual Tale). But ‘possession’ satisfied, I think he would then have sacrificed himself for Frodo’s sake and have voluntarily cast himself into the fiery abyss.

    I think that an effect of his partial regeneration by love would have been a clearer vision when he claimed the Ring. He would have perceived the evil of Sauron, and suddenly realized that he could not use the Ring and had not the strength or stature to keep it in Sauron’s despite: the only way to keep it and hurt Sauron was to destroy it and himself together - and in a flash he may have seen that this would also be the greatest service to Frodo. Frodo in the tale actually takes the Ring and claims it, and certainly he too would have had a clear vision - but he was not given any time: he was immediately attacked by Gollum. When Sauron was aware of the seizure of the Ring his one hope was in its power: that the claimant would be unable to relinquish it until Sauron had time to deal with him. Frodo too would then probably, if not attacked, have had to take the same way: cast himself with the Ring into the abyss. If not he would of course have completely failed. It is an interesting problem: how Sauron would have acted or the claimant have resisted. Sauron sent at once the Ringwraiths. They were naturally fully instructed, and in no way deceived as to the real lordship of the Ring. The wearer would not be invisible to them, but the reverse; and the

    *In the sense that ‘pity’ to be a true virtue must be directed to the good of its object. It is empt.y if it is exercised only to keep oneself ‘clean’, free from hate or the actual doing of injustice, though this is also a good motive.

    more vulnerable to their weapons. But the situation was now different to that under Weathertop, where Frodo acted merely in fear and wished only to use (in vain) the Ring’s subsidiary power of conferring invisibility. He had grown since then. Would they have been immune from its power if he claimed it as an instrument of command and domination?

    Not wholly. I do not think they could have attacked him with violence, nor laid hold upon him or taken him captive; they would have obeyed or feigned to obey any minor commands of his that did not interfere with their errand - laid upon them by Sauron, who still through their nine rings (which he held) had primary control of their wills. That errand was to remove Frodo from the Crack. Once he lost the power or opportunity to destroy the Ring, the end could not be in doubt - saving help from outside, which was hardly even remotely possible.

    Frodo had become a considerable person, but of a special kind: in spiritual enlargement rather than in increase of physical or mental power; his will was much stronger than it had been, but so far it had been exercised in resisting not using the Ring and with the object of destroying it. He needed time, much time, before he could control the Ring or, (which in such a case is the same) before it could control him; before his will and arrogance could grow to a stature in which he could dominate other major hostile wills. Even so for a long time his acts and commands would still have to seem ‘good’ to him, to be for the benefit of others beside himself.

    The situation as between Frodo, with the Ring and the Eight* might be compared to that of a small brave man armed with a devastating weapon, faced by eight savage warriors of great strength and agility armed with poisoned blades. The man’s weakness was that he did not know how to use his weapon yet; and he was by temperament and training averse to violence. Their weakness that the man’s weapon was a thing that filled them with fear as an object of terror in their religious cult, by which they had been conditioned to treat one who wielded it with servility. I think they would have shown ‘servility’. They would have greeted Frodo as ‘Lord’. With fair speeches they would have induced him to leave the Sammath Naur - for instance ‘to look upon his new kingdom, and behold afar with his new sight the abode of power that he must now claim and turn to his own purposes’. Once outside the chamber while he was gazing some of them would have destroyed the entrance. Frodo would by then probably have been already too enmeshed in great plans of reformed rule - like but far greater and wider than the vision that tempted Sam (III 177)5 - to heed this. But if he still preserved some sanity and partly understood the significance of it, so that he refused

    *The Witch-king had been reduced to impotence.

    now to go with them to Barad-dúr, they would simply have waited. Until Sauron himself came. In any case a confrontation of Frodo and Sauron would soon have taken place, if the Ring was intact. Its result was inevitable. Frodo would have been utterly overthrown: crushed to dust, or preserved in torment as a gibbering slave. Sauron would not have feared the Ring! It was his own and under his will. Even from afar he had an effect upon it, to make it work for its return to himself. In his actual presence none but very few of equal stature could have hoped to withhold it from him. Of ‘mortals’ no one, not even Aragorn. In the contest with the Palantir Aragorn was the rightful owner. Also the contest took place at a distance, and in a tale which allows the incarnation of great spirits in a physical and destructible form their power must be far greater when actually physically present. Sauron should be thought of as very terrible. The form that he took was that of a man of more than human stature, but not gigantic. In his earlier incarnation he was able to veil his power (as Gandalf did) and could appear as a commanding figure of great strength of body and supremely royal demeanour and countenance.

    Of the others only Gandalf might be expected to master him - being an emissary of the Powers and a creature of the same order, an immortal spirit taking a visible physical form. In the ‘Mirror of Galadriel’, I 381, it appears that Galadriel conceived of herself as capable of wielding the Ring and supplanting the Dark Lord. If so, so also were the other guardians of the Three, especially Elrond. But this is another matter. It was part of the essential deceit of the Ring to fill minds with imaginations of supreme power. But this the Great had well considered and had rejected, as is seen in Elrond’s words at the Council. Galadriel’s rejection of the temptation was founded upon previous thought and resolve. In any case Elrond or Galadriel would have proceeded in the policy now adopted by Sauron: they would have built up an empire with great and absolutely subservient generals and annies and engines of war, until they could challenge Sauron and destroy him by force. Confrontation of Sauron alone, unaided, self to self was not contemplated. One can imagine the scene in which Gandalf, say, was placed in such a position. It would be a delicate balance. On one side the true allegiance of the Ring to Sauron; on the other superior strength because Sauron was not actually in possession, and perhaps also because he was weakened by long corruption and expenditure of will in dominating inferiors. If Gandalf proved the victor, the result would have been for Sauron the same as the destruction of the Ring; for him it would have been lestroyed, taken from him for ever. But the Ring and all its works would have endured. It would have been the master in the end.

    Gandalf as Ring-Lord would have been far worse than Sauron. He

    would have remained ‘righteous’, but self-righteous. He would have continued to rule and order things for ‘good’, and the benefit of his subjects according to his wisdom (which was and would have remained great).

    [The draft ends here. In the margin Tolkien wrote: ‘Thus while Sauron multiplied (illegible word] evil, he left “good” clearly distinguishable from it. Gandalf would have made good detestable and seem evil.’]

     
    ims821 Дата: Вторник, 17 Сентября 2013, 23:00 | Сообщение # 3
    Рыцарь
    Группа: Эльф
    Сообщений: 131
    ICQ:
    Статус: Вне Средиземья
    Награды:

    как - то странно тут Сэм описывается. «Приземленность, духовная близорукость, гордость, самодовольство (в разной степени) и самоуверенность, тщеславность, собственничество" - никогда бы не подумал такое про Сэма... Для меня он отличный верный друг (сопровождал Фродо в смертельно - опасное путешествие), "житейски мудрый" (не воспользовался Кольцом при удобном случае), благородный - (в реку бросился за Фродо), морально крепкий парень (не развешивал сопли во время неудач), заботливый, всю Хоббитанию "озеленил"... Чудное какое-то описание...
     
    Форум » Дж.Р.Р. Толкин » Письма Толкина » Письмо Толкина 246
    Страница 1 из 11
    Поиск:



    Все права на дизайн и оформление сайта принадлежат ресурсу Tolkienists.Ru.
    При копировании материалов сайта активная и индексируемая ссылка на ресурс Tolkienists.Ru обязательна.
    Tolkienists.Ru©2008-2017
    Счетчики:
    Яндекс.Метрика Рейтинг Ролевых Ресурсов
    Palantir Рейтинг@Mail.ru

    Партнеры:
    Связаться с нами:
    Обратная связь

    Оставить отзыв:
    Гостевая книга
    Оценить сайт
    на xeanon.com



    Все права на дизайн и оформление сайта принадлежат Администрации сайта.
    Права на видеоматериалы, тексты статей и книг принадлежат их авторам и правообладателям, просьба их не нарушать.
    При копировании любых материалов сайта работающая ссылка на Tolkienists.Ru обязательна!
    Copyright Tolkienists.Ru © 2008-2017
    Правила сайта Баннерообменник
    Сайт оптимизирован под Mozilla и Opera
    На сайте используется JavaScript, советуем разрешить этому ресурсу использовать его в настройках Вашего браузера для корректного отображения сайта
    Кое-что об авторских правах

    )\